Искренность

Вот тут многими уважаемый Олег Козырев пишет, зачем Госдума сейчас принимает закон о гей-пропаганде. Те причины, которые он перечисляет, действительно верны. Уверена, нас ожидает и очередное расследование Мамонтова о грязном Западе, совращающим через гомосеков Русских Детей, и Пустьговорят, и всяческие официальные заявления. Покажут и кадры радужных флагов на Болотной площади, и акции в поддержку Pussy Riot, спевших про гей-парад в кандалах, и много-много другого видеоматериала.
Из этого Козырев делает следующий вывод: «А поэтому я очень надеюсь, что мы по минимуму позволим себя втянуть в этот законодательный троллинг. По возможности надо не вестись на эти законы - все они будут отменены со временем по признакам маразма и бессмысленности».
Если коротко – давайте делать вид, что закона не существует. И, промолчав, мы не дискредитируем себя, оппозицию, в глазах Нашей Неоднозначной Страны защитой всякой педерастни. А потом, однажды, Путин подавится вишневой косточкой. И все неправильные законы потеряют свое действие – и про геев, и про детей-сирот, и про митинги, и про иностранных агентов.
Такой вот призыв.
А я тебе скажу, Олег – это трусость. Трусость не защищать то, во что веришь. Трусость не защищать тех, кто нуждается в защите.
Я не люблю разборки в блогах. Но это не только его позиция. Тут недавно журналист Роман Супер писал, что мы хуже делаем своими поцелуями. Ведь если делать вид, что тебя нет, может быть и пронесет. А если хотите защищаться – укажите на пидарасов внутри Госдумы, а мы-то их потроллим.
Знаете, сколько звонков накануне акций мне поступает от рукопожатных? По полсотни каждый раз. «Лена, мы с тобой», «ты такая молодец», «будь осторожна». Но на акции выходят не они. И публичные высказывания не делают, и петиции не подписывают, и не открывают свои лица. Ну, максимум, посраться в фейсбуке на стороне добра. Не дай бог, понизится медийность, не дай бог, запишут в пидарасы.

Олег, ты перечислил не все причины, которыми руководствуется Госдума и тот, кто за ней стоит.
Этот закон – пробный шар. Он выводит в категорию второго сорта 5% россиян. Примерно 7 миллионов. Он лишает их права голоса – а им, сожительствующим без права на брак, прячущим своих детей от органов опеки, живущим под угрозой «разоблачения» и увольнения с работы (и это неплохой расклад, бывает и 20 ножевых у дома), есть что сказать. Но вот этот самый пост после принятия закона СУП через месяц удалит. Потому что его может прочитать несовершеннолетний, и СУП влетит на полумиллионный штраф.
Среди этих 5% есть ваши знакомые и друзья. Возможно, ваши родные. Возможно, ваши дети. Мне многие пишут – вот, вокруг меня нет геев и лесбиянок. Есть, дорогие, есть. Если вы знакомы с 50 людьми, вы знаете двух лесбиянок и одного гея. Статистика – вещь суровая. Если они не открыты с вами – значит, они не доверяют вам. Значит, они не хотят получить от вас вот это: «Я тебя поддерживаю, но ты, главное, прячься получше. Не обостряй».
Я не хочу заводить волынку «когда они пришли за коммунистами». Хотя она верна до онемения в скулах. Ребята, когда вы согласитесь с тем, что люди делятся на сорта, через некоторое время вы легко можете оказаться по другую сторону демаркационной линии. Мало кто из читателей этого ЖЖ соответствует представлению нового государства о правильном гражданине. Мы все знаем критерии на самом деле. Православный, но без особой рефлексии, уверенно не интересующийся политикой, разговаривающий за традиционные (общие) ценности, трусоватый, не рискующий поднять голос, чтобы «не было хуже», желательно, со среднеспециальным, повязанный ипотекой и семьей. Какие критерии еще дополнят этот культивируемый образ, мы не знаем. Пока так.
Олег вот уверен, что «сегодня - в окружении тотального беспредела силовиков, маразма депутатов и оголтелости фанатиков - обо всем этом говорить почти невозможно». Олег пишет, что, конечно, «однажды предстоит поговорить о том, какие взгляды нормальны, какие ненормальны, какие приемлемы и какие нет, и насколько разные точки зрения могут сосуществовать вместе». Проблема в том, Олег, что ориентация – это не «взгляд» и не «точка зрения». Это физиологическая характеристика, данная каждому с рождения. Она неизменяема. 7 миллионов твоих сограждан не могут перестать быть гомосексуальными – ни на время, ни навсегда. Единственный способ повлиять на наше «сосуществование» – убить нас. Мы все знаем это, давайте не будем притворяться.
Своим молчанием вы нас сдаете. Своим неучастием вы нас сдаете. Вот тут, например, вы можете посмотреть в лица людям, которые не стоят вашего усилия. Надеюсь, это не сильно испортит ваше настроение, но лица того стоят, посмотрите.
Ну и еще маленькая хуйня. Это первая попытка после СССР ввести официальную цензуру в СМИ, если вы не поняли. Пока по одному вопросу. Потом поднимутся другие.

Причин у событий в этом мире вообще дохуя. В их перечислении не много смысла.
Я просто хочу показать вам еще две фотографии, которые не попали на loveislegal.ru.



Это Николай Кавказский. Он сейчас сидит в СИЗО седьмой месяц - по Болотному делу. Он вышел на ваш протест. Я не знаю его ориентации, не знаю, есть ли у него любимый человек. Знаю, что он левак, что он ходил на митинги в составе радужной колонны, потому что его волновал надвигающийся фашизм. Он протестовал против украденных выборов, он отозвался, когда Навальный сказал: выходим. Он не убежал с Болотной площади. Сейчас, когда его прессуют опера, эшники и ФСБ, он не сдает вас, рукопожатные. А вы его сдаете.



А это Алексей Киселев. Он открытый гей. На Болотной он стоял в первом ряду и не пускал ОМОН, чтобы дать возможность отойти назад тем, кто боится. Он защищал тебя, Козырев, ты тоже был там. Его вычислили, пришли с обыском, потом пришли арестовывать – и он бежал из страны. Сейчас он очень хочет домой. По вашей ублюдочной логике, ему следует дождаться, пока Путин подавится вишневой косточкой.

Что делать? А я не знаю. Я вот могу и буду выходить к Госдуме каждый раз, когда они делают еще один шажок в сторону фашизма. Таких шагов, как мы знаем, три + Совет Федерации. Один шаг уже пройден. Без сопротивления: единственный проголосовавший против – депутат Сергей Кузин из фракции ЕР - сразу же отказался от своего голоса. Мол, голосовал за, но, возможно, промахнулся мимо кнопки. Еще у одного - Дмитрий Носов, ЛДПР - хватило смелости нажать кнопку «воздержался». Остальные рукопожатные депутаты – Гудков, Пономарев, прочие, прочие, мы знаем их имена – предпочли не голосовать вообще. Спрятать карточки или просто прогулять чтение. Отказаться от своего голоса – вдруг поймут не так, Мамонтов-то не дремлет.

Я буду выходить к Госдуме, потому что я есть. Там меня ждут вот эти рептилии, и да, я рискую. В прошлый раз со мной вышло чуть больше 30 человек, большая часть из них – гетеросексуалы. Вышло два глухих парня, вышла сценаристка Марина Потапова, вышла девочка с белой лентой и две девочки, влюбленные друг в друга, несколько геев, моя прекрасная Аня, один гендерквир - и десяток незнакомых мне крепких ребят, которые встали перед нами и не давали гопоте «мужчин — пока стоят на ногах, женщинам портим лица». Я очень горжусь каждым из этих 30. Еще я помогаю делать вот этот самый сайт – чтобы у тех, кто готов сказать "нет" с открытым лицом, была такая возможность. Распечатывать, таскать фотки в Госдуму, в отдел по обращениям граждан. Сейчас там лежит 700 фотографий.

Вы можете делать что-то другое. МОЖЕТЕ. Если хотите. Если не ссыкотно. Если мысль, что вас запишут в группу людей, которых совсем скоро объявят второсортными, не примораживает вашу задницу к стулу намертво. Если есть человек, который заслуживает вашей защиты, которого вы не готовы сдать вот так – молча.

Сегодня уверенные нелюди сломали кости двум моим друзьям и избили мою девушку. Аню.

Я больше никого не зову с собой.

Когда Госдума будет принимать этот закон, я буду там.
Любой день, в 12.00.

Кто захочет встать рядом - встанет.

Страха нет

UPD Первое чтение закона о так называемой пропаганде гомосексуализма- завтра, в пятницу, 25 января. Завтра в 12:00 я и Аня выходим к Госдуме. Кто готов- встанет рядом

UPD3 Вот аши фотографии, которые мы принесем в Госдуму за полчаса до акции. http://loveislegal.ru/ Ребята, вы действительно замечательные.
Сайт обновляется ежеминутно. Кто не успел передать свое послание неизбранным депутатам, кидайте фото и пару строк н my@loveislegal.ru. Пусть эти упыри увидят наши лица.

UPD4 Опа! Фашистский законопроект снят с повестки, так как к нему "возникли вопросы". Решать вопросы псевдодепутаты намерены в четверг.
Ну что ж) Выходим завтра 100%. Нам есть, что им сказать. Пусть думают тщательней.

UPD5 Завтра против уродского закона также протестует Архангельск, Самара, Санкт-Петербург, Сыктывкар, Томск.
Журналисты, обращайтесь за контактами оргов, они у меня есть.
Нас уже поддержали Берлин, Вена, завтра выходит Стокгольм.
Спасибо каждому, кто выходит на улицы с нами.

UPD Сбор в Facebook ВКонтакте 


UPD2 Госдума замялись. И перенесла первое чтение на 22 января. Псевдодепутаты готовы ждать месяц в надежде на по-тихому.

Целоваться будем 100%:) 19 декабря, среда, Госдума. Ровно в 12. Работаем на опережение мудаков.


UPD3 Неизбранные входят во вкус и переключились на детей. В 9 утра, в начале рабочего дня "депутатов", у Госдумы пройдет серия пикетов.

Координация здесь. Я прошу каждого, кто может, присоединиться и к ним тоже. Я, сестра двух детдомовцев, иду обязательно.

UPD4 Составили маленький FAQ по месту-времени-обстоятельствам. Всем удачи!

UPD5 День поцелуев-2 состоится 22 января, в 12:00 Тут анонс

Когда мне было 9 лет, я умирала в Ярославской детской клинической больнице №1. При поступлении мне поставили диагноз «острый лейкоз». Он оказался ошибочным. Моя болезнь была не менее страшной, но другой, но перевозить в профильную больницу меня уже не решились. Поэтому я так и лежала в гематологическом отделении, где большей частью лежали раковые больные.
Гематологическое отделение занимало полтора этажа. В нашем крыле лежали совсем-совсем тяжелые – те, кто очень часто умирал. Нас специально клали рядом, чтобы было легче ориентироваться медперсоналу, делать обходы, оказывать помощь, быстро довозить в реанимацию и увозить умерших. При этом мы, дети, отлично понимали логику нашего расположения. (Прежде чем судить моих врачей, сообразите, что были 90-е, и лично в моем родном городе творился адский пиздец. Как бы не было ресурсов на еду, не то, что на медицину. Врачей и медсестер реально не хватало, все колымили, как могли, и оставшиеся единицы не могли носиться по двум этажам, выискивая самых тяжелых.)
Я вот не помню какого-то ужаса от этого всего. Больше всего расстраивало, что вряд ли еще окажусь на улице. За окном было жаркое серое лето, роскошные липы, мимо овощного киоска ходили женщины в платьях, под окнами был бульвар. Пока я могла вставать, я часами просиживала на подоконнике и иногда плакала от зависти к тем, кто сейчас идет по асфальту и в любой момент может потрогать траву, счастья своего не понимая. Еще было ужасно жалко маму – мы друг у друга тогда были совсем одни, и я очень хотела, чтобы она жила.
Мама каждый день приходила с букетом – у меня на тумбочке стояло одновременно по четыре-пять, нянечки очень ругались. Это был какой-то ритуал, который ограждал ее от ужаса, но цветы были кусочком внешнего мира, они пахли, были разными, с ними можно было бесконечно играть. Я всегда просила принести еще.
Дети из моего класса собрали и передали книжку с пожеланиями, белого мягкого кролика (Катя Попова, спасибо!) и коробку роскошного, невиданного тогда печенья с шоколадными прожилками. Кролика и печенье мама принесла только показать – и то, и другое лично запретила старшая медсестра. Печенье я так и не попробовала – мама съела его по кусочку, пока я лежала в больнице. Я ужасно обиделась тогда. Сейчас я понимаю, что это тоже был, вероятно, какой-то ритуал. Она всегда отдавала мне последнее, это съеденное печенье было единственным исключением за всю мою жизнь.
В моей палате было пять коек. Тут лежали те, кому уже не делали ни химию, ни облучение. Некоторые ходили, некоторые нет. Однажды на одной из коек несколько дней лежала мама с младенцем – болел, соответственно, младенец. Когда заканчивалось время капельниц, ходящие залезали к неходящим на кровать, играли в переводного дурачка и куклами. Еще гадали на любовь и дорогу – типа, к выписке. Нам давали обезболивающее, на ночь – снотворное. Иногда с утра мы видели, что на одной из коек – только свернутый клубочком матрас. Мы отлично понимали, что это значит, но не расстраивались почему-то. Или я просто не помню.
Я лично дружила с девочкой Юлей из палаты через одну от моей. Ей было 6 – на три года  младше меня. У нее волосы росли клоками, она была похожа на гнома – маленькая, коренастая, с карими глазищами и некрасивым лицом. Ходила в красной пижамке. Иногда воровала какие-нибудь мелочи из палат – расческу, бумажку, баночку для мочи, ее не любили. Она умирала в реанимации два дня, я подходила к ее маме потом, но мне не разрешили ее увидеть. Еще была девочка Вика из Костромы – она выписалась, а я осталась лежать. Она отдала мне телефон и адрес, написала на альбоме. Я порвала их со злости – мне казалось, что это страшно несправедливо, что она выходит на улицу, а я нет. Я думала, что она выздоровела. Потом очень-очень жалела, что порвала адрес.
Так вот. Раз в неделю – по четвергам – к нам приходили ребята-христиане. Я не знаю, какой из конфессий. Я их плохо помню. Там была красивая светловолосая девушка Маша. Они рассказывали истории из Библии, потом была викторина по Ветхому-Новому завету, а потом мы пели песни. За правильный ответ в викторине давали картинки с цитатами из Библии и фенечки, они очень ценились. Еще они дарили нам книжечки и крохотные комиксы. Один из этих комиксов я нашла сегодня ночью в интернете, вот такой.
Кроме них, к нам однажды пришли какие-то русские народные музыканты. Но это была скукотища смертная.
Через десять дней после моего поступления мне запретили ходить. Но я все равно перемещалась – лазила на подоконник, на соседнюю кровать поиграть в карты. А в четверг, держась за стеночку, шла на викторину. Шла заранее, чтобы занять первый ряд на полу в холле. Мне ужасно хотелось этим ребятам понравиться, я из кожи вон лезла + конечно, фенечки и картинки.
И я молилась, конечно. Ну чтобы попасть в рай, чтобы мама жила вечно, чтобы суметь еще погулять по улице – конкретно вот по бульвару с киоском. Очень хотелось на аттракционы еще, но это типа была наглость молиться за такое, и я решила, что Бог оценит мою скромность, если я про аттракционы не упомяну. И выполнит мои остальные желания. Для усиления молитв я искала в принесенной мамой сирени пятилистные цветочки и хрумкала их.
Еще через неделю я перестала ходить совсем. Тогда те, кто мог ходить, стали отдавать мне свои календарики и фенечки. У меня к выписке образовалась целая коллекция. Сейчас, конечно, проебаны все. Комиксы тоже. Мама носила много книг, но в какой-то момент мне стало тяжело воспринимать текст, и комиксы тогда здорово выручили – они были хорошо прорисованы, их можно было разглядывать часами.
Те три с половиной месяца в больнице меня здорово изменили. Научили спокойному отношению к своей и чужой смерти. Терпеть. Не проявлять эмоции, когда нельзя. Ценить очевидное – улицу, вкусную еду вроде йогуртов с кусочками фруктов, возможность ходить и бегать, вообще свободу передвижения. Мне очень долго потом запрещали кататься на велосипеде. Я научилась только этим летом, и очень это ценю – тоже.

Я почему начала это все писать. Я просто сейчас сообразила, что если бы я – сейчас – узнала про христиан, которые суются к умирающим детям со своими комиксами и викторинами, я бы, вероятнее всего, – походя, не задумываясь – назвала бы это пропагандой и пиздецом.
При этом те ребята были действительно одним из немногих светлых моментов на наших этажах. Я помню, как ждала четвергов. И еще – БОЛЬШЕ К НАМ НИКТО НЕ ХОДИЛ. Потому что мы были страшные и умирали.
Поэтому. Я не хочу, чтобы на волне антиклерикальных настроений клеймили всех. Два дня назад моя подруга, которая очень-очень много сделала для одного ребенка и собирается делать многое для многих, ИЗВИНИЛАСЬ передо мной, что она христианка – «потому что в приличном обществе сейчас этого не говорят».
Пожалуйста, не трогайте тех, кто спасает безнадежных. Детей. Бомжей. Стариков в домах престарелых. Инвалидов в психоинтернатах. Вы не знаете и не можете представить ту степень физиологического отчаяния, которое настигает помеченных невидимыми метками. Не трогайте тех, кто их не боится. Не осуждайте. Не травите. Не пишите умные посты. Не называйте пропагандой то, что пропагандой не является.
Будьте добрее и разборчивее.
У меня все.

фото drugoi

Сегодня ровно три года, как мы впервые увидели друг друга. Че-то как-то офигеть)
Ты знаешь - я надеюсь, знаешь - но я скажу еще раз.
Я счастлива каждый день рядом с тобой.
Даже когда злюсь и несу хуйню. Даже когда ты злишься и несешь хуйню) мы мастера по хуйне, но это же не меняет ничего совсем.
Спасибо этому странному миру, что ты есть - лучшая, невероятная, родная, сумасшедшая, чистая.
Что ты рядом. Всегда-всегда. Даже - особенно - когда страшно. Стоишь, не пригибаясь.
Я люблю тебя.

Доброе утро тебе, глазастая.
Привет твоим котировочкам, акциям, графикам и УИК РФ в редакции-2012.
Твоему офису-стекляшке, твоему начальнику-велосипедисту, твоим шпилькам, маленькому дубу на подоконнике, твоим слонам, твоим песням-тумц-тумц-тумц, новостным лентам, Сахалину-3 и Юрубчено-Тохомскому, естественным монополиям, твоим губам, твоему дыханию.
Давай, улыбнись мне прямо сейчас)

Через час начнется гей-парад. Аня спит в соседней комнате - завернулась в одеяло, вытянула загорелые ноги через всю кровать. Сейчас у нее сессия, предпоследняя на юрфаке, и уголовно-исполнительное право. Разбужу ее за сорок минут до всей движухи.
Вообще жутко устаем, конечно. Вчера вот поругались в супермаркете. Ну то есть как - две очереди, обе короткие, а какая быстрее? Оказалось, что та, из которой ушли - по моему совету. Аня, усталая, надулась. Обижались друг на друга целых четыре минуты, пока до дома не дошли.
Почему мы идем на гей-парад? Потому что ничего не изменилось.
Мы по-прежнему вместе, мы любим друг друга.
У нас все так же нет права на брак, которое имеете вы, и права над совместную опеку над детьми.
Мы по-прежнему не можем взять совместную ипотеку, не свидетельствовать против друг друга в суде, принимать решения, когда другой не в состоянии это сделать. И еще сто маленьких мелочей, которые автоматически идут как приложение к браку.
Наши будущие дети не защищены вообще никак.
Более того - перед выборами в четырех регионах страны "Единой Россией" приняты законы о запрете т.н. пропаганды гомосексуализма, сейчас его активно двигают на федеральный уровень. Что такое это самая пропаганда, никто не знает. Правоприменение этот закон, кажется, имел пока только в Питере - православный депутат Милонов запрещал группу Rammstein. Но, по формулировке, закон должен не допустить у людей "искаженных представлений о социальной равноценности традиционных и нетрадиционных брачных отношений". Когда группу людей хотят признать неравноценной остальным - это фашизм. Мы плюем вам в лицо, жулики и воры, и идем на гей-парад.
На прошлом гей-параде были две наших подруги - Надя Толокно и Катя Самуцевич. Сейчас они в СИЗО-6 Печатники, им хотят дать 7 лет. Поэтому мы идем и за них тоже.
Ну и немного про прошлые дела. Да, это очень неприятно получить кулаком в висок, а потом 4 месяца терять слух. Но есть вещи страшнее.
Так что мы идем.

Гей-парад начнется
- в 13 часов около входа в здание Московской городской думы - Петровка, 22,
- в 14 часов на Тверской площади напротив мэрии Москвы - Тверская, 13.

Увидимся)

1. Как я вчера понаблюдала в Туле

Обязательно посмотрите эпичное видео по ссылке. "Пять, пять, пять... пять, пять... Пять..."
It made my day and night also

2. Копирую свой текстик о демпинге открепительных удостоверений в моем родном Ярославле. Из-за экономического спора между нашистами и скупщиками ярославские открепительные не участвовали во всероссийской карусели:

«Столько нормальных ребят из-за этого неприятностей огребли» 

Скупка открепительных в Ярославле сорвалась из-за демпинга цен

Заказ на скупку открепительных поступил в Ярославль за две недели до выборов. В качестве подрядчиков на исполнение заказа были выбраны сетевики – люди, занимающиеся околополитическим сетевым маркетингом.

Сетевики – предприимчивые и абсолютно аполитичные молодые менеджеры от сохи. Они ведут переговоры с заказчиками и организуют бригадиров – менее предприимчивых, но очень общительных молодых людей, проживающих в студенческих общежитиях, тусящих в фанатской среде или «просто по барам» и готовых подтянуть десяток-другой своих друзей на нужное дело. Именно эта шаткая структура в предвыборный период надежно обеспечивает людей на расклейку объявлений и сбор подписей, на поквартирный обход и на митинги.

Так вот, за каждый открепительный сетевикам пообещали 1300-1400 рублей. «Сетевик оставляет себе 600, бригадирам – среднему звену – спускалось соответственно уже по 700-800 рублей, а сколько электорату доходило – уж как договоришься. С Тутаева (город рядом с Ярославлем – Е.К.) некоторые люди и по сотне свои открепительные продавали. Но это редкость. Сейчас все грамотные, так что в среднем 500-600 по любому просили. Получалась цепочка – человек, продающий свой голос, знал только бригадира, бригадир – сетевика, сетевик – заказчика».

Заказчика – внимание! – представляли Насраддин Алекперов и Артем Козлов. Алекперов – комиссар движения «Наши». Козлов до лета прошлого года возглавлял ярославское отделение движения «Сталь» (еще один селигерский проект – Е.К.), однако, оказавшись в центре медийного скандала, был вынужден формально уйти с поста, фактически оставшись руководителем. Переговоры с сетевиками велись активистами этих движений. Ими и была озвучена заманчивая цена.

«Короче, по городу реально началась золотая лихорадка, – рассказывают сетевики. – Все поняли, что очень быстро денег поднять можно. Ребята жилы рвали, из воздуха доставали открепительные эти». Отголоски этой «открепительной истерии» донеслись до «Новой» задолго до кульминации самой истории. Так, студенты ярославского педагогического университета пожаловались, что кураторы групп (по совместительству – бригадиры) чуть ли не силой вынуждают брать открепительные.

За десять дней «сетевиками» было собрано более трех тысяч открепительных удостоверений. Однако 1 марта, когда должен был быть произведен расчет, Алекперов и Козлов объявили, что цена на удостоверение упала до 600 рублей. Сетевики уверены, что идея демпинга принадлежала Козлову, а Алекперов лишь поддержал предприимчивого товарища. «Либо это жажда наживы, либо им из центра сказали, что цены снижать надо», - говорят сетевики, склоняясь, конечно, к первому – автоматическому и поэтому почти невинному воровству. Наиболее грамотные сетевики для описания ситуации, развязавшей руки нашистам, употребляют термин монопсония – монополия покупателя.

«То есть они все правильно рассчитали, - объясняют сетевики. – Удостоверения уже собраны, уже у нас на руках, деваться нам некуда. Продавайте по новой цене». «Бардак форменный начался. Один говорит – 600, другой говорит – 700. И понятно, что через четыре дня эти открепительные даром никому не нужны будут».

«И получается, что сетевики и бригадиры работали вообще бесплатно. Некоторые даже в минус ушли. Не каждому электорату объяснишь, что расчет потом. Приходилось вкладывать свои деньги».

Но движение «Наши» недооценило внутреннюю гордость скупщиков голосов. Отвергнув постыдный демпинг, сетевики вернули открепительные бригадирам, а те честно вернули неиспользованные голоса электорату. В расчете, конечно, получить свои вложения назад. Часть денег электорат вернул, часть – зажал, и финансовые потери сетевиков составили по сорок тысяч на нос.

«Но самое страшное – испортились отношения в налаженной сети. Столько нормальных ребят из-за этого неприятностей огребли. Электорат предъявил претензии бригадирам, они – нам, сетевикам. Все же на личных отношениях строится, на доверии. А тут – такая подстава».

Рядовые нашисты, выступавшие переговорщиками, теперь передвигаются по улицам с опаской. Одного уже отпинали – в прямом смысле слова.

С Артемом Козловым, которому, по словам сетевиков, принадлежала идея демпинга, связаться, к сожалению, не удалось – в связи с последними событиями он поменял номер телефона. Но накануне выборов мы позвонили Нассрадину Алекперову и представились студентами педа, которым вернули непроданные открепительные. Мы интересовались, можно ли загнать по 600 в обход бригадира.

Нассрадин печально объяснил, что открепительные уже не нужны, и виноваты в этом сетевики: «К сожалению, так получилось, что ребята, которые у вас этим занимались – бригадиры, и так далее – они цену ломали, они настолько увеличивали и ждали, когда им заплатят такую цену. А покупатель соответственно хотел подешевле купить. Они не хотели отдавать подешевле, а потом оказалось что все, тема закончилась». Но и при разговоре с кинутыми студентами комиссар не удержался от типично нашистской разводки: «Единственное, что я могу вам предложить – это поехать бесплатно на концерт в Москву. Собираемся в восемь, отъезд в полдевятого, потом будет развлекательное мероприятие в связи с окончанием выборов и с продолжением в виде концерта – а вечером возвращаемся обратно».

«Зато Ярославль самый чистый город получается – в каруселях участвовать не будем», - уныло подытоживают сетевики.  Они в свою очередь, конечно, хотели бы заявить, что больше не будут иметь дело с движением «Наши». Но не получается. «Ну давайте серьезно воспринимать этот мир. Не эсеры же после выборов придут деньгами сорить. Да и откуда у них. Монопсония – это такое дело. Безжалостное».

Елена КОСТЮЧЕНКО

P.S. Да! Забыла. По инфе местной политоты, скупка была заказана из федерального центра и ее старались провести ВТАЙНЕ от местного ЕдРа. Потому что ярославские единороссы не хотели отдавать голоса - им надо было спокойно выбирать мэра, а открепительное лишает человека права голосовать на региональных выборах. Разброд и шатание, такие дела.

отсюда

А вообще все очень весело и страшно. Спать некогда, легкие ломит от воздуха. Увидимся сегодня на улицах