Други, с 10 по 12 ноября (со вторника по четверг) буду в этой славной республике.
10 - в Бресте, 11-12 - в Минске.
Приют есть, но хочется бухнуть с местными, обсуждая реальность, непосредственно данную нам в ощущениях.
Ну и по Бресту-Минску погулять.
Кто хочет?

Комменты скрыты. Но в ЖЖ я сегодня до 14:40, а потом поезд-все дела.
Так что мой моб: +79067219364
Звоните, не стесняйтесь, я добрая, хорошая и ебанутая.

А она говорит – зачем мне твоя Москва?

Для чего мне скажи этот город и я сама

Мне вчера приснилось, что я давно умерла.

Что уже умерла трава, что из меня росла

Нет конечно, я не с ума

Просто эта зима

Стоит как в колодце тень

Для меня никак не кончится долгий рабочий день:

Съемки онкобольных с перерывом на кофе и сигареты

Любовь с перерывами на минеты

Трупы в свежих газетах

Газеты на трупах

Мне уже даже не страшно, Лена, мне скучно и тупо.

Я уеду, уеду, уеду в какой-нибудь Дублин

Или просто умру, не буду.

 

А другая смеется: зачем мне твоя Москва

Мне и здесь хорошо, я и здесь сильна и права

Не хочу в Москву, в Москве меня встретит старость

И давай по-честному: я тебе не нужна

Ты уже подсчитываешь, сколько мне там осталось.

Лучше я доживу в провинции со своими книжками,

Со своими цветочками, с собачками-кошками.

Жалко, ты девочка, я всегда хотела мальчишку, но

Даже ты получилась какая-то зряшная, понарошная.

Поживу в Ярославле пока, а потом все само, погоди немножко и -

 

Он мне говорит: я плевать хотел на эту вашу столицу

Когда я горел под Дербентом, тут сладко жрали и крепко дрыхли.

Они недорого стоят, Лена, они тоже смертны

Все эти проценты-откаты-подарки в конвертах ихних

Они не откупятся, Лена, увидишь, никто не спасется

Лена, смотри, я поднялся, поедем в Венецию-Ниццу

Бросай своих девочек, редколлегии, сраные рифмы

Уедем смотреть на небоскребы-корраловые рифы

Сядем у моря, ты будешь типа моя жена

Ты мне зачем-то нужна, а Москва уже не нужна

Только рад, если сдохнут они и сдохнет она

 

А я говорю, что я остаюсь в Москве,

По колено в снегу, по горло в траве и ноги всегда в тепле

Этот город вцепился в гнилое мое нутро

Гребанная каруселька, дурацкое это метро

Только здесь мне бывает так больно, так страшно и так светло.

 

Света, ты умрешь от рака в своем Дублине или на крайний в Польше

Мама, ты там сама решай, но живи подольше

Валера, мне кажется, ты не успеешь в Ниццу

Тебя грохнут здесь – беспредельщики ли, по понятиям

А я остаюсь одна, мне не от кого бежать, не к кому торопиться,

Я уже успела с этим ужасным городом породниться

Костями врасти, обменяться кровью, телами слиться

Такой симбиоз-коматоз, грибница, общая наша гробница

Наша малая родина,

Наша житина,

Умиратина.

 

2009-11-03

Сегодня у нас текст "Безумие"  Валерия Панюшкина. Я Панюшкина очень давно люблю пристрастной любовью коллеги.
Друзья, однажды я стану седой, тощей, мрачной  и очень одинокой старухой. И тогда, возможно, я смогу говорить о самых важных вещах так же просто, как Панюшкин. Без цинизма и ложного стеснения, без страха показаться сентиментальной дурой, без страха чувствовать, без страха жить. Панюшкин - очень живой, наверное, самый живой журналист сейчас. А еще он блестяще пишет, жуткий психолог и математически строит композицию, вы это сейчас увидите.
У него есть сборник статей и рассказов "Незаметная вещь", и это однозначно must read.
К сожалению, "Безумие" у меня в версии журнала "Столица". В книге "Незаметная вещь" Панюшкин убрал заголовки и пару фраз в середине и в конце (я их убрала тоже) и добавил абзац после первого (я его допишу завтра, по книге). Текст исправлен на книжную версию.
И да, я знаю, что у Панюшкина есть "Узник тишины", и заметки про больных раком детей, и политические какие-то вещи. Но "Безумие" - оно непреходящее какое-то, что ли. Читайте.

Безумие
Прежде чем открыть глаза, Федор Леонидович почувствовал запах. Шизофрения пахнет прогорклым медом и водой, которая остается в вазе, когда цветы уже выбросили. Так теперь пахла подушка. И взъерошенные волосы. Но запах стал посторонним, внешним. Федор Леонидович понял, что выздоровел.
Открыл глаза, увидел крашенные масляной краской стены и вспомнил, что лежит в четвертом отделении загородной больницы для психохроников. Московская область, Лотошинский район, село Микулино-Городищи.
Федор Леонидович прожио здесь, кочуя из палаты в палату, двадцать лет. Все это время его преследовали голоса, осколки реальности путались в его голове с осколками бреда, но сегодня вдруг все прошло. Федор Леонидович хотел было сказать доктору, что может выписываться домой, но вспомнил, как много раз уже говорил эту фразу в бреду, и решил лучше подождать, пока доктор сам заметит. Никакого дома у Федора Леонидовича давно не было, и даже близкие родственники давно отказались от него.
За окном (Федор Леонидович сел на кровати) был конец сентября, утро и первый снег. Красные листья и последние осенние цветы — в снегу. Редкий случай. Оставляя две темные полосы на белой дороге, к административному домику подъехала машина. Из нее вышел совершенно незнакомый человек.
Человеком, приехавшим на машине, был я. Я тогда еще не знал ничего о Федоре Леонидовиче. Я просто приехал писать заметку о больнице для психохроников. Потому что сюда присылают из нашего города и области тех, у кого уже нет надежды когда-нибудь вернуться домой.
 

( как сходят с ума )

Мне самой не верится, но
Это сегодняшнее решение городского Балашихинского суда
Кто переживал вместе с нами за Владку - выдохните.
Папа и мама забирают ее в понедельник.
И да - лучшего подарка на др и представить нельзя.

Бесят эти две одинаковых цифры. Они хотят, чтобы я подвела итоги. А итогов нет - все еще длится, тянется, мучает меня, торкает меня, радует меня, живет мною. Так что без итогов сегодня, амиго.
И без праздника. Ну нет у меня сегодня этого аааааа, чтобы вас порадовать, и самой порадоваться. Мне даже алкоголь сейчас в силу некоторых обстоятельств пить нельзя, а уж открытки-конфети-торты-со-свечками противопоказаны абсолютно.
Это был очень тяжелый, неровный год. Внешних - социально значимых - достижений нет и вынести золотыми буквами в титул нечего. Даже универ не закончила еще, чего уж там. Зато очень многое поменялось внутри, да так, что себя годичной давности я не представляю совершенно. Более того - буквально неделю назад  я словила большую ЖОПУ (жизненный опыт, полезный утилитарно). И теперь я точно знаю, насколько хрупко то, что мы обычно называем своим "я". Поэтому берегите себя и друг друга, пожалуйста. Храните как самую большую ценность, потому что когда теряешь эту сверхлетучую полупрозрачную субстанцию, все остальное тоже резко теряет смысл. И обратно этот смысл придумать получается не всегда.
Сейчас я в городе П. Тут холодно, ветрено, то солнечно, то дождь. Сейчас солнечно. Я живу в комнате, холодной и узкой как гроб. Подо мной - оптовый рынок, и каждое утро замечательно пахнет кинзой. Выхожу поздно, около полудня, и большую часть времени откровенно бездельничаю. А остальное время занимаюсь изучением того, что не одобряет 65% населения нашей замечательной страны. Почему-то постоянно вспоминаю Киев и пью очень много кофе, хотя не хочется его уже совершенно (видимо, жанр  требует). Мерзнут пальцы и уши, зато губы теплые и мягкие. Снова курю и снова мои волосы коротки настолько, что их не ухватить пальцами. Если это не счастье, то очень похоже.
Спасибо вам, ребята - вы помогли мне пережить - пересуществовать -  этот год, хотя, наверно, вы об этом не знаете. Я люблю вас всех - как люблю солнце на пуговицах плаща, и воду в каналах, и запах пирожков на Лиговском. А еще я люблю девушку с библейским именем - но это чувство больше всей моей бродяжьей жизни, поэтому на мелких счетах моих неглубоких дней не считается.

Суд усомнился

Уголовное дело против приемной мамы пятилетней Владилены Лапиной возвращено на доследованиеПредыстория - тут

Под катом - текст, за который убили Игоря Домникова.
Читайте. Это действительно великолепный текст.

( Липецк очнулся: весь в экономическом чуде )

А вот и автор

( как хорошо, что я уже выпустилась )

25.08.2009 19:37
отсюда, конечно

</div>P.S. И да - с удовольствием выложу то, что осталось за кадром.

Встречайте, Мария Перепада, руководитель студсоюза журфака, третьекурсница, вроде. Будущая коллега, ептыть.
 - Этим материалом вы подставите руководство факультета, Фонд эффективной политики, поставите под угрозу интересы этого проекта. Проект пока публично не анонсировался... В пиар-стратегию проекта не входит анонсировать его в августе. Анонсирование планируется в сентябре. В сентябре все будет круто - любые комментарии, любые материалы. Я не думаю, что в данный момент получить комментарии руководства факультета возможно. Я не законами руководствуюсь… Вы просто должны понимать…
 

Под этим заголовком (и под этим тегом) буду собирать те статьи, которые в свое время произвели на меня серьезное впечатление - то есть "впечатались" в меня насовсем.
Считаю, что мои френды имеют полное право насладиться действительно классной журналисткой работой.

Сегодня у нас - статья Ани Шамбуровой в "Новой", трехгодичной давности. Она очень личная. И очень настоящая.


 

( Училка заблудилась в сельской школе )

Симпатяшка

Очень хочется понять мотивы прокуроров и милиционеров, вознамерившихся отнять пятилетнего ребенка у нормальных родителей

 

В Балашихе идет скандальный судебный процесс: Александра и Зинаиду Лапиных лишают родительских прав. По уверениям прокуроров и милиционеров, Зинаида Лапина избивала свою пятилетнюю дочь. По рассказам врачей, воспитателей и знакомых — это полная ерунда.

 

( Read more... )</div>

 

Учусь привыкать жить с тобой, жить тобой, жить для тебя.
Куда что девалось? Где я, привычно злая, обыкновенноколючая, взбалмошная, едкая, в-каждой-бочке-затычка, пацанка, беженка?
Допишу текст и пойду выбирать краски, чтобы расцветить нашу конуру.
Учусь готовить и танцевать.
Полюбила гладить твои рубашки.
То женское, чего я не признавала в себе, чего боялась, запирала на семь замков, задвигала в темный угол, теперь вылезло на солнце и цветет буйным цветом. Теперь я хожу мягко и легко, смеюсь совсем без никакой причины и даже вспомнила, что на телефоне есть такая штука, как смс. Выхожу покурить и долго-долго говорю с тобой, и стажеры-стажерки в шоке. Бедные дети, они-то думали - кегль, болд, диктофон на запись, и день и ночь на страже, а тут такое, ахаха.
Тексты не пишутся, но думаю, это временно - надо привыкнуть к такой себе, обжиться в этом новом, ощупать изнутри, найти все скрытые винтики-пружинки, научится дышать теми новыми легкими, которые отросли у меня буквально за пару недель.

Дорогие сокамерники, однажды я проснулась и почуствовала, что у меня теперь четыре руки, четыре ноги и две головы - одна лохматее другой. И решетка на окне - не выбита, нет - на мягких шарнирах, а дверь открывается автоматически, если к ней подойти.

Я чувствую твои-мои руки на твоих-моих плечах сейчас, хотя сейчас ты за тысячу километров.
И я знаю, что ты думаешь то же самое. Сейчас, именно сейчас.

Видео Amnesty International

Баблосборник

При получении взятки в 850 тысяч долларов арестован полковник Жарков, сделавший за семь лет головокружительную карьеру: от простого опера до главного эксперта министерства. «Баблосборник» - так сами милиционеры называют таких людей.

</div></div>

Теперь я спецкорр)


поздравляйте, что ли

В нынешнем номере - интервью с президентом США и письмо Быкова Обаме, очень трогательное, без обычного быковского ерничества.
Горжусь своей газетой, ага)
Письмо перепечатываю.
 

Путеводительское

Дмитрий Быков
 

Вслед за Лениным ответственно заявляю: кухни в домах должны быть ликвидированы.
Или уменьшены до размера - плита, холодильник, раковина.
ОГИ, Билингву и прочие места "собраться-попиздеть" нужно закрыть или перевести в режим "пожрал-ушел".
Потому что невозможно же!


 

( кухонные разговоры, блядь. )

Перед поступлением:


Сейчас:


Через полтора часа - вручение дипломов.
Потом пьянка в "Праге".

Долго думала - идти - не идти. Я-то журфак покинула курсе на третьем, совсем покинула. На сессии приходила только. Потому что бесконечное журфаковское веселье, остроумное пиздобольство на лекциях и в промежутках, очереди в читалку, кофе у подножья памятника, терки и Хорошие Отношения с преподами  - все казалось пустотой барокамеры, оранжереей, лягушатником. Настоящая_Жизнь, громкая, яркая, жестокая, пролетала мимо этих чугунных витых ворот, мимо холодного лба Михаила Васильевича, мимо светлых аудиторий.
И очень в эту другую жизнь хотелось поскорее окунуться, врасти корнями, получить вид на жительство. Хотелось работы, дедлайнов за полночь, настоящих друзей, настоящих врагов, случайных радостей, неслучайных побед и победного профессионального цинизма, глубоких_творческих_депрессий, запаха машинного масла с бумаги, на которой напечатана твоя первополосная статья.
Риска, азарта, ярости, Борьбы за Правду и прочих ярких глупостей, которыми мы взрослую жизнь маркируем, пока сами еще дети.
И вот сейчас я сижу в редакции "Новой", в своем отделе, за своим компьютером на своем столе. У меня есть любимый человек, который пока со мной. Есть несколько могил, которые надо посещать, несколько больничных палат, две тюрьмы. Есть кипы документов и 2 гигабайта нерасшифрованных диктофонных записей, полтора десятка номеров, которые ждут моего звонка. Недописанные тексты есть - много, ненаписанных - еще больше. Сигареты, эпл мартини в баре через дорогу. Пара страшненьких диагнозов в медицинской карте. Есть мама, сестра и брат, которые все дальше. Есть Москва, вечный город, где, похоже, мне никогда не удастся почувствовать себя своей даже забывшись, даже на секунду.
Есть еще полтора десятка ярких / теплых моментов, которые так хорошо вспоминать, когда засыпаешь или когда тебе очень больно. Все.

Знаете, ровно год назад я приехала к маме в лагерь, где она каждое лето за харчи, небольшие деньги и офигенную природу вокруг работает уборщицей. Мы шли, распаренные, от карьеров, где купались, мы объелись и перемазались земляникой, немного обгорели, очень чесались укусы слепней. Мы шли по опавшей хвое, по лесной пыли и я, здоровая, счастливая, рассказывала маме об одном кромешном деле, которое я тогда вела. О том, как гаишники, менты и бандиты находят людей с дорогими машинами и без родственников, заманивают их в одну квартиру, убивают, расчленяют тела, а машины - продают. Я рассказывала очень азартно и не замечала, как меняется выражение маминого лица. От радости за меня, такую замечательную, устроенную, счастливую в своей работе, в своей молодости - до жалости ко мне.
Она меня перебила какой-то ерундой. И вдруг начала, торопясь, взахлеб рассказывать, как в мои годы она ездила на картошку со своим химическим факультетом, и какие замечательные капустники они ставили, и как, упившись в хлам, подожгли сеновал, и с какими мальчиками она танцевала на студенческих вечерах: "Не красавица была, но: белое платье из простыни и кружавчиков, черные туфельки с оббитыми каблуками -  жмут нестерпимо, снимешь, а они в крови. Зато приглашали на каждый танец". И какие лекции им читали, и какие открытия делались второкурсниками в учебной лаборатории, и как потом им удалось поднять лакокрасочную промышленность Союза...
Мама сказала: "Ты уверена, что ничего не теряешь?"
Я сказала: "Да".

Знаете, почему я не хочу идти на выпускной?
Я действительно боюсь обнаружить, что потеряла слишком много.
И еще больше боюсь, что потеряла столько, что даже обнаружить это не смогу.

( еще 14 прекрасных. и необходимое дополнение. )

В Осташкове – козы глазастые с поперечным зрачком

Жуют объявления о сдаче квартиры на автобусной остановке.

Солнце палит обреченно, звучит сверчком.

Уворачиваюсь неловко.

В осташковском храме – мадонны с глазами бомжих

Ласково треплют чумазеньких Иисусов.

Редкий ветер волочет семечковый жмых

Вместо нашего «Орбит-плюса».

Городская газета у них - «Пролетарская правда».

Представляешь, какая засада?

А еще тут дышится без сигарет и трава до пояса за оградой.

И тебя тут нет. А может быть, так и надо.